Вера Мильчина: «„Настоящесть“ Парижа в его разнообразии»

06 февраля 2020

Переводчик Бальзака и Шатобриана разрушает стереотипы о Париже и делится любимыми местами.

Вера Мильчина с начала 1980-х переводит французских классиков: Бальзака, Санд, Шатобриана. Последние семь лет она пишет книги о повседневной жизни французов в середине XIX века. Кроме книг, Вера Аркадьевна продвигает французскую культуру в России, за что получила несколько государственных наград Франции. Вера Мильчина — ведущий научный сотрудник Института высших гуманитарных исследований РГГУ и Школы актуальных гуманитарных исследований РАНХиГС.

Вера Мильчина

«Париж — столица моды и изысканного вкуса». Как появился этот миф

Он сформировался в середине XVII века, во времена Людовика XIV. Французский был языком международной дипломатии, и существовала теория, что французский по своей природе самый логичный и совершенный из всех языков.

Франция диктовала светской Европе как фасоны платьев и шляпок, так и способы построения трагедий и комедий. Вера, что не только французская мода, но и французская литература самые лучшие, сохранялась не только у французов, но и у других европейских народов довольно долго.

Парижская мода c 1500 по 1910 год

Немцы и англичане начали освобождаться от этой веры во второй половине XVIII века. Французам было тяжело признать, что кроме их литературы и культуры существуют другие, которые имеют право на существование и заслуживают внимания. Этот процесс начался в 1800 году, когда французская писательница Жермена де Сталь выпустила книгу «О литературе», где намекнула — еще довольно робко, — что у английской литературы тоже можно чему-то поучиться. Потом де Сталь написала книгу «О Германии», где показала, что немецкая литература и философия могут открыть французам истины, которые им еще неизвестны. Наполеон запретил издавать книгу «О Германии» и велел уничтожить весь тираж. Он сказал: «Нам, французам, не нужны чужие образцы». В каком-то смысле оборонительная позиция «дайте нам сохранить нашу культуру в абсолютной чистоте» существует у многих французов и сейчас. Например, среди французских интеллектуалов очень сильны антиамериканские настроения.

В XIX веке Франция делилась на Париж, где происходит все интересное, и «провинцию». В XX веке произошла большая децентрализация в мире и во Франции — появились другие центры высокой моды: Лондон, Милан. Но что в Париже осталось — это искусство так повесить на витрине джемпер из самой дешевой ткани, что с улицы он кажется шедевром, от которого невозможно оторвать глаз. Хотя, если взять джемпер в руки, это чувство быстро проходит.

Париж буржуазный и азиатский одновременно — в этом его «настоящесть»

Париж был разным в XIX веке — эпохе, которой я занимаюсь профессионально. Он разный и сейчас. Если вы поедете из аэропорта Шарль-де-Голль на автобусе или такси в Париж, вы проедете через район огромных промышленных складов. По этим пейзажам никогда не догадаешься, куда вы едете и что рядом есть собор Парижской Богоматери, бульвар Сен-Мишель и Монмартр.

Если гулять по роскошному XVI округу Парижа, где не встретишь ни магазина, ни ресторана, а только богатые многоэтажные дома конца XIX — начала ХХ века, вы никогда не узнаете, что есть другой Париж — бурлящий, шумный, полный маленьких ресторанчиков и кафе как в Латинском квартале.

Ворота Сен-Дени

А если попадете в X округ, на улицу Предместья Сен-Дени, вы окажетесь в азиатском городе, и у вас из-под руки возникнет маленький смуглый человечек, который вдруг начнет кричать оглушительным голосом: «А кому бананы-бананы-бананы, дешевые бананы?!» Париж складывается из разных районов, и его «настоящесть» именно в разнообразии.

В Париже сохранилось разделение на кварталы. Репутация кварталов изменилась, но их отличия друг от друга по-прежнему очень важны. Если человек назовет округ Парижа, где он живет, вы сможете получить некоторое представление о его образе жизни и профессии. Так и в Париже первой половины XIX века всем было ясно: человек, живущий в квартале Маре, — это отставший от моды ограниченный буржуа. Человек, который живет на улице Сент-Оноре, — богатый финансист. Человек из сен-жерменского предместья — аристократ с древней родословной. Даже местожительство на левом или правом берегу Сены было значимо.

Париж сейчас и в первой половине XIX века

Первое отличие, о котором мало кто помнит: с конца XVIII века до 1860 года Париж окружала трехметровая крепостная стена. Ее построили, чтобы взимать налог на еду и спиртные напитки, которые ввозили в город. Это обстоятельство влияло на систему парижских развлечений. Внутри города еда и напитки стоили дороже, потому что торговцы компенсировали налог, а за стеной — дешевле. Поэтому огромное количество питейных заведений и танцевальных залов располагалось сразу за заставами. Люди, не слишком состоятельные и просто бедные, отдыхали в воскресенье за крепостной стеной.

Остатки парижской крепостной стены

Еще отличие — Елисейские Поля, известные как улица роскошных магазинов, до середины XIX века были лесопарком и пространством для ярмарок. Причем до 1828 года во время праздников городские власти кормили и поили народ довольно специфическим образом. В толпу с возвышения швыряли булки или куски жареной курицы, за которые начиналась потасовка. Еще более безобразные сцены происходили, когда желающие выпить локтями и кулаками отстаивали право первым подойти к большой бочке и наполнить ведро вином. Это было так некрасиво, что в 1828 году власти отменили этот обычай.

В центре Парижа до середины 1820-х годов содержали молочных коров и свиней. Также не все стоки для помоев были убраны под землю, и, хотя выливать помои из окон категорически запрещалось, многие лентяи этим запретом пренебрегали. Отсюда моя любимая реплика Андрея Николаевича Карамзина, сына историка. Свое приближение к Парижу в 1836 году он описывает: «Завоняло! Ужасно завоняло! Ура! Мы приехали!» И это Париж, где творили Бальзак, Стендаль, Гюго, Берлиоз и Делакруа.

Embed from Getty Images

Во многих отношениях Париж был довольно архаическим городом. Но в то же самое время — в высшей степени современным. Потому что рестораны, где посетитель выбирает блюдо из меню и съедает его за отдельным столом или даже в кабинете, и общественный транспорт, который ходит по определенному маршруту и останавливается по требованию или на остановках, — это родилось в Париже первой половины XIX века.

Почему повседневные вещи — это интересно

Интерес к повседневности XIX века пришел от Бальзака. А Бальзаком я начала заниматься случайно — из-за серии издательства «Художественная литература», где публиковались современники, которые делились воспоминаниями о писателях. Когда готовился том о Бальзаке, Ирина Александровна Лилеева, которая должна была комментировать мемуарные отрывки, умерла. И меня, начинающую, позвали вместо нее. А тогда не было интернета, невозможно было найти цитаты в компьютерных базах. Для этого пришлось прочитать всего Бальзака. Некоторые цитаты я тогда так и не нашла, а сейчас это делается в два клика. С тех пор — а книга вышла в 1985 году — я не перестаю заниматься Бальзаком. У нас считалось, что всю «Человеческую комедию» (цикл сочинений, который составил Бальзак из сотни произведений. — Прим. ред.) перевели на русский язык, а оказалось, что это не так. С тех пор я — частично сама, а частично с моей прекрасной, к сожалению, покойной подругой Ольгой Гринберг — перевела его очень смешную и одновременно мудрую книгу «Физиология брака», несколько романов и несколько рассказов. А я не просто перевожу, но и делаю комментарии.

Страница рукописи Оноре де Бальзака и его фото, с дагерротипа Louis-Auguste Bisson 1842 года

У Бальзака вещный мир и повседневность — очень важные составляющие прозы. Причем он описывает обстановку дома или костюм героя не потому, что так принято, а потому, что это значимые детали для него. Приведу пример: у персонажа прическа «голубиные крылья». Современному человеку это не говорит вообще ничего. Да и мне не говорило, пока я не стала комментировать Бальзака. Энциклопедия объясняет, что это за прическа: на висках локоны, а сзади волосы стянуты лентой. Но это еще не все. Важно понимать, что эта мужская прическа была популярна в середине XVIII века. И если в начале XIX века человек с такой прической рассуждает о любви, то это рассуждение человека «с раньшего времени», как говорили Ильф и Петров. Хотя Бальзак напрямую не говорит о хронологии.

Трудность в том, что многие вещи, которые очевидны для человека первой половины XIX века, не раскрываются в энциклопедиях, потому что они слишком незначительные. Их нужно разыскивать в старых книгах и газетах — серьезную большую историю такие вещи не интересуют. Сейчас, с развитием интернета, стало несравненно проще искать: благодаря прекрасному сайту парижской Национальной библиотеки Gallica я могу на своем компьютере читать газеты XIX века.

Любимые места в Париже: остров Сен-Луи и Национальная библиотека

Накануне изумительного момента, когда я впервые попала в Париж, я писала примечания к роману писателя XIX века Жерара де Нерваля о другом писателе, предыдущего, XVIII века, Ретифе де ла Бретонне. Ретиф бродил по ночам по парижскому острову Сен-Луи и на стенах домов записывал свои мысли и объяснения в любви. И я отправилась на Сен-Луи в тайной надежде найти эти надписи. Конечно, это была вздорная мечта, ведь два века прошло. И мне потом стало стыдно за свою наивность. Но совсем недавно я узнала, что немецкий коллега, человек совсем другого опыта и культуры, работая над переводом Ретифа, приехал в Париж — и тоже отправился на остров Сен-Луи с надеждой увидеть эти надписи. И я очень обрадовалась, что не одинока в своих наивных мечтаниях.

Мое самое главное место в Париже — Национальная библиотека Франции. У нее очень любопытная история. С середины XVII века она располагалась в старинном прекрасном особняке на улице имени всем известного кардинала Ришельё. Просто войти в такую библиотеку — уже удовольствие. Но в 1993 году посещение библиотеки было связано с большими неудобствами. В ней было слишком мало мест, и, чтобы в нее попасть, посетители приходили к открытию, ровно в девять утра и вставали в очередь.

А в 1995 году построили новую библиотеку, имени президента Франсуа Миттерана, не в центре. Это большая эспланада (широкое открытое пространство. — Прим. ред.), где в углах стоят четыре высоченные башни с книгами. Читальных залов два: один на уровне улицы, бесплатный для рядовых читателей. В подземелье — платный, для исследователей. На нижнем уровне, в котловане между башнями — прекрасный сад с высоченными деревьями, которые из ямы тянутся вверх. Вдоль сада идут коридоры с большими стеклянными окнами, но читатели не могут попасть в сад, вход только для служителей. Тем не менее мой коллега однажды видел там зайца! Из коридора виден сад, а из залов ничего не видно, там искусственное освещение. Окон тоже нет. И когда ты оказываешься в зале, то на время забываешь о внешнем мире. Говорят, что создатели так и задумали — чтобы библиотека напоминала отрезанный от мира монастырь.

«Время банкетов» — последняя переведенная книга

Любой человек, когда видит название книги Венсана Робера — «Время банкетов», — непременно решит, что это книга о еде. Но никаких рецептов, кроме рецептов реформирования общества, в ней не найдешь. Во времена абсолютной монархии кормильцем нации считали короля. Но в 1814 году свергли Наполеона и Франция стала конституционной монархией — в ней начали выбирать депутатов — представителей нации. Сначала депутаты были страшно консервативные, а либеральные находились в меньшинстве. В 1818 году сторонники либеральных депутатов выразили им свою поддержку в форме банкета. Деньги на него собирали по подписке. На первый банкет собрались четыре сотни незнакомых друг с другом людей из 700-тысячного населения Парижа. Когда участники увидели друг друга, для них стало огромным потрясением, что у них есть единомышленники. Позже на банкетах произносили тосты, которые становились настоящими политическими манифестами. А на первом банкете участники боялись высказываться вслух.

Трапеза в Шато-Руже открыла банкетную кампанию. 9 июля 1847 года

Это была мирная оппозиция, которая хотела реформировать власть, а не свергать. Поэтому свои реформаторские требования они обсуждали не на митингах, как в Англии, а на банкете. И кормили они себя сами, не обращаясь к королю. Робер подробно рассказывает о том, как банкеты проходили: что ели и пили, как снимали помещение, как украшали. Сторонники реформ считали, что объединение нации за общим столом всех примирит и сгладит классовые противоречия. Но власти не разделяли этих мечтаний и в начале 1848 года запретили один массовый банкет, что стало спусковым крючком к революции. Французы не согласились с тем, что у них отняли право собираться мирно и без оружия. Поэтому последняя глава книги называется «Запретить банкет — значит развязать революцию».

Больше о французском быте середины XIX века в книгах Веры Мильчиной:


Ищите лучшие тексты PRTBRT по ссылке. Нас можно читать везде, но особенно удобно — в Facebook, «ВКонтакте», и Telegram канале. Плюс, у нас есть Instagram, там красиво!

Текст: Маша Нестеренко
Фото: MCAD Library/Luc Mercelis/num lok/Kai Heinrich/Till Krech/Flickr, Carl Borg/Rad Pozniakov/Sebastien Gabriel/Nil Castellví/Unsplash, Domaine public

Вам понравится:

06 января 2017
Новая книга National Geographic: 50 романтических направлений мира

05 декабря 2018
Неаполь в книгах Элены Ферранте: гид по городу

27 ноября 2019
Парки Парижа: 18 мест для замедления в путешествии

02 июля 2019
Метро ар-нуво: откуда взялись знаменитые вывески парижской подземки

20 мая 2019
Тайный город: 10 неизвестных пассажей Парижа

14 мая 2019
Как искать жилье в больших городах. Рассказываем на примере Парижа